Торфяной передел: зачем «РусГидро» становится монополистом на болотном золоте
16 апреля 2026 — В России может появиться ещё одна монополия. На этот раз — на торфе. Компания «РусГидро» рассматривает возможность стать единым оператором экспорта этого вида топлива. Идея обсуждается на уровне Минэнерго и даже первых вице-премьеров. Звучит громко. Но давайте разбираться, что за этим стоит и кому это выгодно.
Цифры впечатляют. Российские запасы торфа — 30,61 млрд тонн. Это второе место в мире. При этом добываем мы чуть больше 2 млн тонн в год, а на экспорт уходит и того меньше — около 250 тыс. тонн. Годовая экспортная выручка — примерно 1,5 млрд рублей.
Для сравнения: Эстония, у которой запасов в сотни раз меньше, добывает 900 тыс. тонн торфа в год и практически всё перерабатывает в субстраты и удобрения для Европы. Та самая маленькая страна обеспечивает до 10% продовольственной безопасности всего Евросоюза.
Мы же торф в основном сжигаем на ТЭЦ или не используем вообще. Хотя из него можно делать удобрения, сорбенты, биопрепараты и даже топливо с высокой добавленной стоимостью. Компания, которая строит ГЭС по всей стране, вдруг заинтересовалась болотной породой. На первый взгляд — странно. Но если копнуть глубже — логика есть.
«РусГидро» нужны деньги на развитие гидроэнергетики. Инвестиционные программы стоят триллионы, а рынок электроэнергии растёт медленно. Торф — возможность получить новый источник дохода, не влезая в чужие монополии. Тем более что экспортный потенциал, по оценкам самой компании, хороший, и зарубежные покупатели уже есть. В первую очередь — Китай.
Кроме того, консолидация экспорта через единого оператора — это прозрачность, контроль и возможность нарастить поставки. По задумке, после создания оператора Россия сможет удвоить экспорт торфа уже в первый год.
Вопрос риторический. С одной стороны, когда государство собирает в одни руки разрозненные мелкие компании, экспорт действительно становится проще. Легче договариваться с покупателями, выстраивать логистику, унифицировать цены. Плюс — валютная выручка остаётся в контуре госкомпании, а не оседает в карманах непонятных посредников.
С другой стороны, монополия — это всегда риск. Цены может диктовать один игрок. Мелкие производители, если они не войдут в систему, рискуют остаться без рынка. А эффективность госкомпаний в экспорте — вопрос открытый.
Показательный пример — «РусГидро» уже пыталась зайти в торф. В 2019 году компания даже создала дочку «Торфяная индустриальная компания». Но проект тогда не взлетел — то ли рынок был не готов, то ли сама идея сырая. Сейчас — второй заход. И, судя по уровню обсуждения, он гораздо серьёзнее. Идея «РусГидро» — не блажь, а попытка цивилизованно выйти на мировой рынок. Но монополия — инструмент опасный. Даже если цели благие. Поэтому вопрос не в том, нужен ли единый оператор. Вопрос в том, как он будет работать и не задавит ли он тех, кто мог бы развивать эту отрасль без господдержки.
Пока инициатива на стадии «прорабатывается». Но если решение примут, Россия получит ещё одного монополиста. А вместе с ним — шанс наконец-то научиться зарабатывать на том, что лежит прямо под ногами.
Источники: «Известия»
